И тут я книгу 1960 г. читаю, К.Федина — участника Нюрнбергского процесса, особенно цикл «Война после войны»… Там столько всего неудобного про следствие, американских психиатров, торг сша с нацистской верхушкой и европейские ценности, что текст не смог найти даже в инете, вымарали весь… Я опубликую, не поленюсь… И вы сразу поймете, почему вся укропская верхушка со справками от психиатра… ;-)))) Вы думаете я смотрю в прошлое, — это вредное заблуждение, я смотрю в будущее… 😉

20140804-215844-79124778.jpg

20140804-215845-79125924.jpg

 

НА  НЮРНБЕРГСКОМ ПРОЦЕССЕ

ДАЛЬНИЙ ПРИЦЕЛ

Одна из немецких газет в Берлине, имеющая шаловливую слабость к сенсациям (Газета американской зоны в Берлине—«Der Tagesspigel»), утешила человечество радостным известием из Нюрнберга.

Оказывается, десять обвиняемых из двадцати одного к окончанию первой стадии процесса заявили уже о своем отходе от Гитлера и национал-социализма! Столь приятная констатация вытекает из заключения психиатров американской армии, которые изучают поведение феноменов, посаженных на скамью подсудимых. Среди десяти новообращенных, подающих надежду на исправление, обретаются такие каменные опоры гитлеровского режима смерти, как Кейтель, Папен, Франк.

Кроме того, психиатры охвачены сладостным предчувствием, что, кроме десяти уже раскаявшихся и отрекшихся от сатаны, имеются еще три дьявола, которых можно считать кандидатами в ангелы. Об этом сказано так: «Обвиняемые Редер, Розенберг и

Зейс-Инкварт колеблются в своей позиции, но психиатры ожидают, что Редер и Розенберг вскоре также объявят, что они-против Гитлера».

К великому огорчению научных деятелей американской психиатрии восемь мрачных фашистских субъектов во главе с Герингом все еще» сохраняют верность Гитлеру и продолжают «держаться национал-социалистического мировоззрения».

Как жалко! Какое удовольствие доставил бы психиатрам, например, Геринг, если бы заявил, что его всю жизнь обманывал Адольф Гитлер, что он считал своего неотразимого фюрера божественным светочем, ниспосланным на землю для осушения слез униженных и оскорбленных, и теперь вдруг трагически разочаровался в благодатной природе своего кумира, убежденный международным трибуналом, что кумир подряд двенадцать лет, потихоньку от всех нацистов, пил невинную кровь и кушал к завтраку детские мозги без приправы.

Увы, Геринг не сделал такого заявления! Увы, Геринг не отказался от своего прошлого. Геринг к его восемь сообщников продолжают быть, кем они были,решительно не желая превратиться в заблудших овечек. Какой случай, — говорят им ученейшие американские психиатры,- мы вас — раз-два! — объявим обращенными в ангелы. Нет,- отвечают упрямцы, — были и будем дьяволами. Не понимаем! — возражают психиатры. — Скажите только, что это единолично Гитлер за вашей спиной проглотил всю Европу и собирался проглотить весь земной шар, скажите, что это все он, и дело в шляпе! Ну, да, — отвечают несговорчивые, — все Гитлер да Гитлер! Мы caми тоже не дурачки — глотали иной раз не меньше Гитлера!..

Подумаешь и разведешь руками: чего, собственно, добиваются американские психиатры? Кому они хотят помочь своими проницательными наблюдениями?

Поистине, как говорится, таинственна наука медицины!

Впрочем, так ли уж таинственна?

Даже восемь «непоправимых» гитлеровцев, как уверяют те же психиатры, не вполне однородны по своим фашистским качествам. Так мы узнаем, что «по мнению психиатров, Гесс и Риббентроп все еще находятся под гипнотическим влиянием Гитлера. Когда Геринг в начале процесса пытался создать из 21 подсудимого сплоченную группу, Шахт был единственным, кто уже тогда открыто заявил, что он-— против Гитлера».

Итак, нам предлагают расслоить подсудимых руководителей «корпуса национал-социалистских главарей» на ряды, так сказать, различного морального достоинства. Шахт был первым, кто заявил, что он не желает иметь что-нибудь общее с режимом, в котором он был неограниченным диктатором экономики и финансов. Он как бы выделяется в высший ряд, он- первый, он — единственный, он раньше других сообразил, что невыгодно причислять себя к разоблаченной шайке, что надо как можно скорее отречься от заговорщиков, раз заговор лопнул.

Эластичная тактика Шахта показала соблазнительную дорожку сразу нескольким его друзьям. Кейтель и Дениц, по уверению почтенных психиатров, «на прошедшей неделе были убеждены в недобросовестности гитлеровского нацизма, очевидно под впечатлением жестокостей, доказанных истекшим ходом процесса». Их непорочные сердца не выдержали подавляющих откровений трибунала. Бедняжки, на протяжении десятилетия разрабатывавшие и проводившие планы истребительных походов на суше и на море, не подозревали, что весь строй, которому они служили как вернейшие из верных волкодавов, зиждился на нечеловеческой жестокости. Они полагали. что нацизм «доброкачествен», и вдруг—смотрите-ка! — они обманулись! Нет, они не в силах этого перенести, они немедленно отходят от гитлеризма!

И — о чудо! — если поверить психиатрам, за Кейтелем и Деницем уже потянулись гуськом Папен и Нейрат, Функ и Шпеер, Фриче и Бальдур фон Ширах. Сам Франк не удержался от расслабления сердечной мышцы и заявил, что он против своего господина и повелителя!

Неужели в самом деле можно без озлоблениями гнева или хотя бы без смеха умозаключать, что расчетливый садист и палач Польши Франк объявил себя «против Гитлера» по иному мотиву, нежели издевательство над глубокомысленными служителями психиатрии? Пока они занимались разгадыванием загадочных психических процессов подсудимого Франка, обвинение оглашало его дневник, и кто не запомнил страшного документа?

«Мы принципиально будем проявлять сострадание только к одному немецкому народу и ни к какому другому во всем свете, — записывал в свой дневник Франк.  — Мы должны уничтожать евреев, где бы мы их ни нашли и где только можно, дабы сохранить целостной структуру нашего государства. У нас сейчас их в генерал-губернаторстве два с половиной миллиона, а с теми, кто происходит от смешанных браков, и вообще со всякой всячиной — три с половиной миллиона евреев. Мы не можем расстрелять или отравить эти три с половиной миллиона евреев, но тем не менее мы будем в состоянии применить меры, которые так или иначе приведут их к уничтожению…»

Франк не только сказал это. Не только излил в свой дневник. Он это осуществил в нашей, так хорошо нам известной жизни!

И вот после оглашения такого документа люди, называющие себя специалистами психиатрии, серьезно утверждают, что чудовище способно проявить нечто вроде раскаяния. Франк пересматривает свое ошибочное прошлое! Действительно, зрелище для психиатров!

Но это лишь часть картины. Вглядитесь в нее — какая живописность!

Рядом с группой военных преступников, якобы пригодных для некоего нравственного воздействия и во всяком случае возвышающихся над Гитлером, психиатры намечают другую группу из трех преступников, подающих надежду на трогательное исправление.

Коренником тройки назван Розенберг—истязатель Востока, в своем роде бессмертный сочинитель скрижалей нацистской ненависти—«Мифа XX века». Он тоже заколебался в преданности фюреру и вот-вот признается, что это Гитлер продиктовал ему злосчастную книжку.

Замечательно, каким языком сердцеведы от американской науки сообщают столь радужное событие:

«Психиатры ожидают, что Редер и Розенберг вскоре также объявят, что они—против Гитлера». Не отчаивайтесь, добрые люди! Вы думали, что только могила исправит невиданных уродов. Что за пессимизм! Подождите самую малость, и, усилиями психиатров, уроды превратятся в небожителей, свалочная яма прорастет белоснежными лилиями.

Кстати, язык научных деятелей вообще отличается изысканностью. Так, совсем под стать Розенбергу, психиатры говорят о «национал-социалистском мировоззрении», после того как нюрнбергский суд продемонстрировал неслыханных масштабов тончайшие предварительные фашистские расчеты мирового разграбления.

Вспомните рассудительные выкладки нацистов по поводу захвата русских земель, где толкуется о черноземе юга и подзоле севера. В документе «Хозяйственного штаба Ост» со всей немецкой трезвостью пророчествуется, что, ежели «мы, немцы, возьмем все излишки производящего черноземного юга, то, естественно, ничего не останется потребляющему северу с его подзолом, и население либо обречено будет на смерть, либо должно будет переселиться в Сибирь». Видите, как все «естественно». Это ли не «мировоззрение»!

Но идем дальше, следом за пытливой мыслью психиатров.

Картина украшается еще одним красочным пятном. Обнаруживается, что двое несчастных подсудимых «все еще находятся под гипнотическим влиянием Гитлера». Кто бы это мог быть? Гесс и Риббентроп. Эти сомнамбулы ничего, видите ли, не соображают, они живут не своим умом, а под внушением злой воли, навязанной все тем же преступным Гитлером. Сами по себе они скорее всего очень милые, незлобивые, безобидные джентльмены. Им просто не повездо — они попали под гипноз и никак не могут освободиться. Они стараются и не могут.

То есть, собственно, стараются психиатры. Гипноз — это их область, тут ничего не скажешь. Сегодня они заявляют, что гипноз действует, и все должны верить, потому что они психиатры. Завтра известят, будто они ожидают, что гипноз пройдет. И ничего не поделаешь. Послезавтра установят, что гипноз прошел. И точка.  Гесс и Риббентроп могут преспокойно перейти из разряда подсудимых, которые «продолжают держаться национал-социалистического мировоззрения». в разряд подсудимых, которые «убеждены в неполноценности гитлеровского нацизма». «Что вы! -скажут тогда джентльмены. — Да мы отродясь не были гитлеровцами! Ведь это все чистый гипноз! Спросите у психиатров! Кроме того, мы полагали, что гитлеризм — ценнейшее, доброкачественнейшее творение человеческого духа, так сказать—вещь! А он оказался неполноценным, почему и привел нас на эту деревянную неудобную скамью. Мыслимо ли, чтобы после этого мы считали себя гитлеровцами?»

Однако едва произносится имя сомнамбула Гесса, мы начинаем припоминать, что в самом начале нюрнбергского процесса некий психиатры довольно решительно заявляли, будто оный Гесс страдает «выпадением памяти» и чрезвычайно затрудняется вспомнить, чем, собственно, он занимался, будучи первым подручным Адольфа Гитлера. Они уже взялись за высоконаучное оформление своих выводов, как вдруг беспамятный Гесс поднялся во весь свой недюжинный рост и оскалившись, признал во всеуслышание, что валял дурака: ему было забавно, скуки ради, сыграть шутку с глубокомысленными учеными — больше ничего.

Не те ли это ученые, которых так нагло высмеял Гесс, выступают сейчас с расширенной программой научных исследований и предлагают нам опуститься вместе с ними в пучину психиатрической премудрости, чтобы извлечь оттуда обеленными гитлеровских заправил?

Но тогда ученая речь велась всего об одном подсудимом. Нынче их стало целых пятнадцать. Не слишком ли стремителен прогресс науки психиатрии? Ведь этак к моменту выступления защиты о каждом подсудимом будет сказано ласковое научное слово, и все они, кой грех, окажутся невменяемыми. Допустимо ли их тогда судить? Не правильнее ли будет перевести их в какое-нибудь благотворительное заведение для слабоумных?

И6o какую цель, в сущности, может преследовать публичное заявление американских психиатров, если не дальновидную, заблаговременную подготовку позиций защиты? Самый факт выступления в печати психиатрических экспертов с пророчеством — чего они ожидают от подсудимых — является грубой подсказкой лазеек, какими с охотой и радостью воспользуются военные преступники.

До сих пор услужливых психиатров высмеял один гитлеровец — Гесс. Теперь им предстоит быть осмеянными пятнадцатью гитлеровцами — сообщниками Гесса.

Но в конце концов это дело вкуса психиатров. Если им нравится комическое положение, в которое, по примеру Гесса, их может теперь поставить любой из гитлеровцев, «уже отошедший» от Гитлера, — это факт их научной биографии.

Вряд ли, однако, можно усмотреть нечто комическое в том, что немецкие читатели, узнав авторитетное суждение психиатров, будут повторять за ними сказки о заблудших кротких овечках, разочаровавшихся в нацизме. Наличие такого количества категории среди двух десятков военных преступников, какое насочиняли психиатры, означает, что на скамье подсудимых в Нюрнберге сидят люди весьма разноценные, похуже и получше. Ежели есть среди них получше, значит найдутся совсем неплохие и, возможно, просто хорошие.

Немецкие газеты читаются немецкими читателями—увы, это так. Немецкий читатель с огромным напряжением следит, как разоблачаются Международным трибуналом недавние кровавые повелители Германии. Сами немцы пишут и признают, что вместе с гитлеровцами мир судит всех, кто им двенадцать лет служил и помогал. Это — великий час расплаты.

И в этот час люди, носящие ученое звание и призванные выступать от имени наций-победительниц, говорят языком, в котором звучит и фарс и обнаженное желание угодить тем, кто с наслаждением очернил бы и опорочил международное правосудие, то есть— все тем же гитлеровцам, все тому же германскому нацизму.

Так ли надо относиться к своему долгу перед высоким судом, господа ученейшие психиатры?

И куда метит этот ваш дальний прицел?

Берлин, 1945

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s